Моя статья "История с авторством "Тихого Дона" — тяжелая страница русской литературы" получила достаточно широкий резонанс в интернете, что приятно. Я, как читатель и писатель, считаю своим долгом защитить честь и достоинство великого русского писателя Михаила Александровича Шолохова.
Приятно, что коллеги по цеху думают также. Я знаю не так уж и много крупных писателей (за исключением Александра Солженицына), которые бы сомневались в авторстве "Тихого Дона". Сомневаются журналисты, сомневаются дилетанты и люди, не имеющие к творческой кухне ни малейшего отношения.
С некоторым удивлением узнал о том, что одним из защитником Шолохова является писатель Дмитрий Быков. Казалось бы, либералу не пристало защищать "красного", но Дмитрий Львович в данном случае, что называется, "над схваткой". Он беспристрастен. Вот отрывок из его интервью украинскому журналисту Дмитрию Гордону.
Гордон: Сколько Шолохову было лет, когда он написал первую часть "Тихого Дона"? 25 или сколько?
Быков: Видите, есть версия Аннинского, что ему подправили сильно биографию, я полагаю, что ему было лет 28.
Г.: Можно в 28 лет написать такое произведение?
Б.: Без проблем. Абсолютно без проблем. Знаете, Толстому было, во-первых, 33, не так уж это велико по разнице и потом… Понимаете, о чем мы, собственно, говорим все дружно: нельзя написать такое произведение. Ну, а что там такого-то особенного, Господи помилуй, тут прием положен в основание очень примитивный: герой мечется между красными и белыми и это накладывается на метания между женой и любовницей. Очень простая, абсолютно конструктивно детская схема. Когда он пишет жизнь дворянства, видно, что он не знает ее абсолютно, когда он описывает агонию, видно, что видел человек, когда пейзаж, видно, что видел, когда у него, значит, офицер, умирая на поле брани, завещает свою жену другу, видно, что он обчитался французов. Но тут вот в чем, понимаете, штука, вот что важно. Вот есть тоже такой автор, ничего она в жизни кроме этого не написала. Тоже южный роман, тоже о гражданской войне, тоже до этого была ничем не примечательной журналисткой и после этого ничего не сделала. "Унесенные ветром" даже по типажам, даже по этой афише идеально ложатся на тип "Григорий и Аксинья". Мы сомневаемся в том, что Митчелл это написала? Да, эта глупая Пегги, над которой смеялись над графоманкой все ее друзья. Написала она этот роман? Написала. Она избывала внутреннюю травму. Южане проиграли, им очень обидно. Здесь точно та же история. Консервативная, узкая община, живущая на юге, очень традиционалисткая, проиграла войну и все ее ценности попраны. Это, в общем русские "Унесенные ветром". Мог провинциальный писатель такое написать? Мог абсолютно, потому что он этим жил, его это мучило.
Г.: То есть, вы верите в то, что он это написал?
Б.: Абсолютно я в этом убежден. Это, знаете, как Ильф сказал: "Доказано, что Иллиаду написал не Гомер, ее написал другой старик, тоже слепой". Значит, тут, понимаете, ясно: писал молодой. Астафьев совершенно точно это доказывал, говоря, что чтобы написать такую книгу, нужна физиологическая молодость.
Г.: Виктор Астафьев?
Б.: Да, Виктор. Он был уверен, что Шолохов. Потому что, как он мне в интервью говорил, во-первых, это человек, у которого, грубо выражаясь, стоит до звона. Потому что видно, что физиологическая часть романа его волнует больше политической. Ясно совершенно, что он крайне неопытный повествователь. В книге много лишнего и много кусками натаскано из чужих мемуаров. Могу я допустить, что это Шолохов? Могу. Я могу, конечно, поверить Барсели, допустим, что это был Краснушкин. Но никаких доказательств того, что Краснушкин мог описывать реальность 22-23 годов у нас нет, а лучшая часть книги, как раз четвертый том, когда Краснушкин был уже расстрелян. То есть, многие говорят, что четвертый том хуже. Для меня он — самый высокий, потому что там притча, трагедия, там сцена, когда он за ногу хватает умирающую Аксинью, прижимается к ней, это… это просто, ну, не знаю, это надо быть Богом, чтобы такое написать. Или это черное солнце в финале. Так что написал молодой человек, сам не знавший, что у него получилось и всю жизнь потом эксплуатировавший вот эту историю. Понимаете, у него были, вот важная штука, у него были свои, как это называет Жолковский, инварианты, свои постоянные, навязчивые, его мучающие темы. Самый навязчивый такой образ — это пожилой, небритый, все потерявший мужик с ребенком на руках. У него так заканчиваются три вещи "Шибалково семя" (в котором уже виден автор "Тихого Дона", донская повесть, собственно), гениальный совершенно финал "Тихого Дона" и, простите, финал "Судьбы человека". Его мучает этот образ: что ничего не осталось, кроме родового начала. То, о чем писала Белопольская: все скрепы упали, кроме самых примитивных, темных, родовых. Он это видел, он об этом написал. Значит, то, что это автор один и тот же, безусловно. Для меня шекспировский вопрос однозначно решается в пользу Шекспира.
Г.: Я вам задам вопрос, как писателю и исследователю. Скажите, когда выдающийся писатель пишет выдающееся произведение его рукой кто-то водит? Это он пишет или нет?
Б.: Во всяком случае, он умнее себя обыденного, это безусловно. Ну, там водит-не водит, это метафора, которую мы можем для личного пользования употребить, но, в принципе, конечно, активизируется та часть его мозга, которая в обычно жизни спит. Конечно, человек умнее, когда он пишет в моменты максимальной сосредоточенности. Я допускаю, что Шолохов в обыденной жизни был человеком, скажем так, не самым приятным.
Г.: Разложившимся.
Б.: Ну, этому, Слава Богу, мы не свидетели. Вот, говорят, Сталин сказал ему: "Что-то вы много пьете, товарищ Шолохов". "Жизнь такая, товарищ Сталин". Для 39 года хороший ответ. И, потом, понимаете, одна вещь меня наводит на мысль, что это был он. Они с сыном в 75 году смотрели программу о гражданской войне фильм какой-то и вот тот его спросил. Говорит: "Отец, многие историки спорят, когда закончилась Гражданская война, какую дату назвал бы ты?". Он долго сопел, затем сказал: "Сынок, она не кончилась". Вот эта фраза, она, действительно, многое поясняет в русской истории.
Г.: Класс!
Б.: Да! Молодец был мужик!
К Быкову можно относиться по-разному. Мне, например, многие его политические заявления глубоко не симпатичны. Но то, что он встал на защиту великого Шолохова — это невероятно ценно. Особенно, если учесть, что основные нападки на Михаила Александровича идут из лагеря политических единомышленников Быкова.
Для меня те, кто отрицают авторство Шолохова — люди неадекватные и совершенно не разбирающиеся в литературе. Дмитрий Быков к таким, абсолютно точно, не относится.
Всем добра!
—-------------------
Мой Инстаграм
Мой Фейсбук
Я на Автор.Тудей
Почитать другие статьи можно ЗДЕСЬ.